пятница 06

Тема дня
Открыт новый информационно-образовательный портал ЯРКИПЕДИЯ

21 ноября в сети Интернет начал работать новый информационно-образовательный портал по истории Ярославской области - «ЯРКИПЕДИЯ», на котором представлена самая разнообразная информация о событиях ...

прочитать

Все новости за сегодня

Видео
Управление
Вопрос дня
Как Вы считаете, две российские революции 1917 года - это
Фото дня DSCN5136 (2).jpg

Все фотографии






Люди ищут

на печать

Комментировать

среда, 26 апреля 2006

Почему гаснет огонь памяти

нет фото

Сегодня день памяти жертв радиационных аварий и катастроф. Ровно два десятилетия назад из-за нарушений дежурной бригадой технологии и норм безопасности взорвался четвертый энергоблок ЧАЭС. О подробностях и некоторых последствиях трагедии мы беседуем с инженером-строителем, председателем областной общественной организации инвалидов Союз «Чернобыль» России Владимиром Клеминым (на снимке).

автор Юлиан НАДЕЖДИН

 

– Со времен аварии, Владимир Геннадьевич, выросло целое поколение тех, кто не знает о ней ничего или почти ничего. Но может быть, это и к лучшему: зачем бередить старые раны?

– То, что у России сегодня такая короткая память, может нам дорого обойтись в будущем. Их ведь и бередить не приходится, те раны, они еще не зажили. Да и сама теперь уже закрытая ЧАЭС остается опасной.

– Вы что имеете в виду?

– Под бетонным саркофагом, прикрывающим разрушенный энергоблок, – тонны радиоактивной пыли, а само прикрытие сплошь худое, общая площадь трещин и сказать страшно какая – 1000 квадратных метров. Тяжелое укрытие опирается на стены и балки блока, есть опасность обвала. Сведения – из чернобыльского досье, только что опубликованного журналом «Вокруг света». А вы говорите «старые раны». Еще в 1989 году специалисты сообщали руководству страны, что нужно возводить новое укрытие. Но денег тогда не нашлось. Нет их и сейчас...

– По прессе известно, на Припяти собираются ставить некую «арку будущего». Это что за архитектурное сооружение?

– «Арка» – неофициальное название проекта нового саркофага. Начало стройки намечено на нынешний год, сдача, видимо, на 2008-й. Евросоюз, настаивающий на таких сроках, выделил Украине 758 миллионов долларов и пообещал добавить еще двести. Ресурс надежности этой второй оболочки из стали – сто лет. А что будет дальше, неиз­вестно. Расхлебывать чернобыльскую беду придется долго.

– А дети ликвидаторов разве не проблема на долгие годы вперед?

– Медики открыто говорить на такую тему не любят. Но мы-то знаем, что в семьях чернобыльцев здоровых детей нет.

– Вы какую дозу тогда на сборах получили?

– За июль и август восемьдесят шестого – 24 рентгена при предельной для того времени дозе 25.

– «Предельная» что означала?

– Что тебя сразу отправляли домой лечиться, а кадровым военным немедленно давали дембель. Нам на пункте дезактивации таковых видеть приходилось. Идет весь зелено-голубой, покачивается от ветерка. Сразу видно было: не жилец. Впечатление усиливалось новеньким костюмом, их выдали сверхоблученному перед отправкой из зоны. Каждый подобный случай расследовали особисты. Командир получал втык, и поэтому чаще всего обнаруживалась «счетная ошибка». Официально переоблученных среди нас, понятно, почти не было. Да и точной дозы своей никто не знал.

– Это почему же?

– Индивидуальные армейские дозиметры, какими нас вооружили, рассчитаны были, видимо, на ядерный взрыв, и малые дозы не засекали. Многие сдавали их в штаб, а то потеряешь – не расквитаешься. Переносными приборами ДП-5 облучение меряли приблизительно и округленно, по уровням радиации на местности. Тут лежит камень и отчаянно фонит, а отойдешь от него шагов на пять в сторону – стрелка падает чуть ли не до нуля. Берем средний показатель, получалось, как мы шутили, плюс-минус трамвайная остановка.

– Какая была у вас боевая задача в зоне бедствия?

– В июле пожар еще тушили, над четвертым блоком летали вертолеты, высыпая в огонь смесь, как мы потом узнали, свинцовой крошки с измельченным известняком. Уже начали строить саркофаг. Туда возили бетонный раствор. На границе самой опасной, третьей, зоны мы грузовики обрабатывали: делали замеры, мыли машины водой из шлангов. Данные заносили в учетные листы для особого отдела. Среди наших «пациентов» был даже японский робот фирмы «Камацу». Бедняга перетрудился на разборке завалов, пригнали его нам для дезактивации. Не ведаю, что с ним было дальше. Но уже тогда стало ясно, что надежда остается только на людей.

– Какую имели ликвидаторы защиту?

– Одеты мы были в форму из прорезиненной ткани – похожую выпускала «Резинотехника». Выдавали тканевые респираторы – «лепестки». От пота, от дождя они переставали пропускать воздух, словно тебе рот ладонью зажали. Мы просто носили их на лбу. На «лепестках» радиацию мы видели невооруженным глазом: от нее повязка становилась коричнево-рыжей.

– А симптомы ее на себе когда почувствовали?

– Мы были на ликвидации аварии первыми из офицеров запаса и толком не знали, какова радиация «на вкус». Конечно, кое-что поняли еще до того, как проехали КПП зоны. Когда нас в Курске переодели в армейскую форму, шмотки каждому велели уложить в персональный мешок с домашним адресом на бумажке – на случай, если что-то с тобой случится. На месте вкалывали без выходных. О здоровье думать до поры до времени было некогда.

– А дух вам как-то пытались поднять?

– Приезжал передвижной клуб. На полную катушку включали динамик. Ставили почему-то одну и ту же кассету. С тех пор не могу слушать песню Леонтьева: «Ку-ку-ку-ку, исчезли солнечные дни и птицы улетели...»

– При отправке домой как вас напутствовали, чем отблагодарили за верную службу Отечеству?

– Обещали бесплатные путев-

ки в санатории на лечение, пос­тоянное наблюдение врачей. Пожаловали за Чернобыль тремя днями к отпуску, пятикратной зарплатой за каждые сутки пребывания в самой опасной зоне, у меня их набралось, помнится, 26. Подзаняли с женой денег, приобрели цветной телевизор, правда, работал он от ремонта до ре­-

монта.


– А как с обещанием насчет врачебного надзора?

– В облвоенкомате нам сразу сказали: дескать, ничего не знаем, для кадровых военных инструкция имеется, а вы офицеры запаса, да что вы волнуетесь, у вас же не предельная доза, живите спокойно.

– Вы совету последовали?

– Рад бы, да скоро почувствовал: что-то «не то» со мной происходит. До сборов бегал на коньках, купался зимой в проруби, забот со здоровьем не знал. А тут вдруг попал в больницу с воспалением легких. Долго лежал, кончилось осложнением на почки, до сих пор вылечить их не могу. Диагнозы и дальше ставились обычные. Но болезни проходили сложно, тяжело. Потом сообразил: иначе и быть не может, когда затронута вся защитная система организма. Появилась немотивированная слабость: до обеда ты в норме, а дальше все валится из рук. На диспансерный учет чернобыльцы и приравненные к ним по правам ветераны подразделений особого риска поставлены. Но врачи воздействие радиации в нашем плохом самочувствии, как правило, усматривать не склонны. Получаем стереотипные советы: нужно отдыхать, правильно питаться и тому подобное. Вот недавний пример. Тутаевец Сергей Алексеев пожаловался: что-то мне нехорошо. Лег на обследование. Его выписали налегке, с шутками – мол, держитесь как искусный симулянт, ничем вы не болеете. А года через полтора Алексеев умер от рака. Когда поняли, что каждый остался со своими недоумениями один на один, а принятый в начале девяностых закон о социальной защите ликвидаторов какой только манны небесной не обещает, мы и решили объединиться в Союз «Чернобыль». Пытаемся пробить лбом стенку.

– Но вас же, чернобыльцев, имеющих по закону немалые льготы и привилегии, все время кто-то упрекает в злоупотреблении своим «привилегированным» статусом. Предыдущая Дума сократила список болезней для установления инвалидности до лучевых ожогов и рака. Как будто «мирный атом» не может стать первопричиной, к примеру, инфаркта миокарда – сами врачи называют его «профессиональной болезнью ликвидаторов». Вы как лидер чернобыльских инвалидов что на это отвечаете?

– Отвечаю, что бороться за свои права и злоупотреблять ими – не одно и то же. Ни разу не видывал ни единого, кто бы злоупотреблял ими. Могу объяснить, почему таких людей среди нас не встретишь. Есть и бомжи, и генералы в отставке, но двадцать лет назад все шли в пекло, понимая, что к чему. И это люди, не потерявшие совести. Способные войти в положение даже нашего бедолаги-государства. Оно, дабы свести концы с концами, все норовит сэкономить на здоровье тех, кого само же и послало в тот большой костер.

– Сколько сейчас в суде дел чернобыльцев о возмещении вреда здоровью?

– Печально, что вообще приходится по такому поводу судиться. Иногда очень подолгу. Рекордсмен – ветеран Чернобыля Макаров. Его иск крутился по судам семь лет. Но Петр Тимофеевич победил. А всего за это время мы и наши адвокаты выиграли две сотни исков на восемь миллионов рублей.

– А как к вам относятся чиновники, деловой мир?

– Перед двадцатилетием катастрофы на ЧАЭС мы рискнули напомнить о себе банкам и фирмам. Послали около трех десятков просьб как-то поучаствовать в наших скорбных торжествах. И ведь не получили ни одного ответа. И вот еще факт, казалось бы, сугубо местного значения. День памяти по традиции начнем митингом у «памятника с аистами» напротив Леонтьевского кладбища. Птицы на том же месте, рвутся в небо словно из разоренного гнезда. А вот задуманной авторами вспышки пламени у подножия стелы вы не увидите. Несколько лет назад там перегорела лампа, и взывающий к нашей памяти «чернобыльский огонь» погас. Городским властям о том давно известно. Но лампу поменять так ни у кого руки и не дошли.

Читайте также
Комментарии

Написать комментарий Подписаться на обновления

 

Войти через loginza или введите имя:

 

В этой рубрике сегодня читают
  • Унесенные ветром переменДеревни – эти атомы огромного организма, называемого Россией, тысячелетиями определявшие ее самобытную
  • ПОГОДА Сегодня днем ясно, без осадков. Температура воздуха плюс 21 – 23 градуса. Ветер северный, 1 – 3 м/сек.
  • Город мастеров будет возрождён В начале ноября восемь мастеров из Ярославля, Рыбинска, Ростова и Углича вместе с представителями департамента