среда 21

Тема дня
Открыт новый информационно-образовательный портал ЯРКИПЕДИЯ

21 ноября в сети Интернет начал работать новый информационно-образовательный портал по истории Ярославской области - «ЯРКИПЕДИЯ», на котором представлена самая разнообразная информация о событиях ...

прочитать

Все новости за сегодня

Видео
Управление
Вопрос дня
Как Вы считаете, две российские революции 1917 года - это
Фото дня DSCN5136 (2).jpg

Все фотографии








Люди ищут

на печать

Комментировать

суббота, 15 января 2005

Разбомбили наш дом

Имя Владимира Ильича Жельвиса, профессора педагогического университета имени Ушинского, культуролога, хорошо известно читателям «Северного края»: Владимир Ильич является одним из авторов рубрики «Переключаем каналы». В его творческом активе – около ста научных статей, книга «Поле брани», написанная на материалах докторской диссертации и выдержавшая уже два издания, путеводитель «Прогулки по Ярославлю», иронические заметки об особенностях русского характера «Эти странные русские» – книга дважды вышла в Лондоне (на английском языке) и единожды (в авторском переводе на русский) в Москве... Безусловно, это далеко не все литературные и научные достижения профессора Жельвиса, однако в контексте данного повествования нас интересует литература совсем иного жанра – мемуарного.

автор Лариса ДРАЧ.

 

ВСЕ ОТНОСИТЕЛЬНО, ДАЖЕ ИМЯ

Надо отметить, что первые шестнадцать лет своей жизни Владимир Ильич (в то время, конечно, еще просто Володя) прожил совсем под другой фамилией – Хаинсон. Отец Володи, Илья Борисович Хаинсон, был из небогатой еврейской семьи. Он принадлежал к тому классу, который позже большевики называли рабочей аристократией, то есть не пил, не курил и был на хорошем счету у начальства. Что очень не нравилось его товарищам по работе (Илья Борисович трудился сначала слесарем-лекальщиком, потом начальником участка на заводе), так что ему иногда приходилось скрывать количество изготовленных им деталей, прятать их, чтобы «не высовываться».

Фамилия Жельвис принад-лежала матери Володи, Александре Ивановне, всю жизнь проработавшей в системе «Лен-энерго».

И вот когда Володе пришло время получать паспорт, на семейном совете было принято решение записать его Жельвисом. Резоны были такие: отца давно нет (он погиб на фронте в 42-м), а антисемитизм в стране достиг весьма высоких пределов. В последние годы жизни Сталина, как известно, даже шла речь о высылке всех евреев из крупных городов на Дальний Восток. Официально это не декларировалось, но сгущающуюся атмосферу было трудно не заметить. Сложность заключалась в другом – в национальности. Бабушка Маня по маминой линии была белорусской католичкой и всю жизнь по этому поводу комплексовала: «настоящие католики» должны быть поляками. Поэтому и дочь свою, маму Володи, записала в документах как польку, хотя фамилия Жельвис литовского происхождения. А поляки – это уже «заграница», и быть поляком – тоже не сахар, юноша это ощутил довольно скоро. Но все-таки польский хрен поначалу казался слаще еврейской редьки, и Володя в одночасье поменял и национальность, и фамилию, став поляком Жельвисом. Поначалу в школе переименование произвело фурор, но вскоре все привыкли... Сам же Владимир Ильич безоговорочно считает себя русским: «Мой родной язык русский, я воспитан на русской культуре, все мои друзья были русскими, русская природа мне ближе всех других».

КАЛЕЙДОСКОП

Человеческая память вообще, а детская в особенности причудлива. Отчего отчетливо запомнились те, а не иные события? Кто ж нам ответит на этот вопрос? Вот и воспоминания маленького Володи, относящиеся к первым десяти годам своего существования на белом свете, весьма обрывочны.

...В Ленинграде семья Хаинсон-Жельвис жила на Большой Пушкарской улице, в коммунальной квартире. Отчего-то запомнилось, как заливали асфальтом булыжную мостовую: стояли большие котлы, в которых варился асфальт. Всплывают отдельные эпизоды из жизни детского сада, который мальчик терпеть не мог и вечно оттуда убегал домой, из-за чего происходили скандалы, и в конце концов мать была вынуждена сына из детсада забрать. Помнится почему-то, как родители сообщили сыну о смерти Горького. Володе было тогда лет пять. Личных переживаний по этому поводу он испытывать не мог, но, очевидно, смерть пролетарского писателя очень переживалась в Ленинграде...

МЕНЯЮ КНИГИ НА ДУРАНДУ

Война запомнилась отчетливо. Первый день, 22 июня, Володя встретил на даче, где видел воздушный бой и падающие бомбы. Все это осталось в памяти так картинно, что до сих пор Владимира Ильича гложут сомнения, видел ли он это на самом деле или много позже дополнил детские воспоминания за счет кадров кинохроники. Склоняется к тому, что все-таки видел: «Я, ребенок, стоял и смотрел и нисколько не боялся, потому что ничего не понимал и воспринимал все это как живые картинки».

Ленинград очень скоро оказался фронтовым городом. Началась паника, все бросились скупать продукты, хотя сам Сталин сказал: «Эта драчка продлится год-полгода, а может быть, полтора». Эти слова позже были изъяты из всех источников, но тогда им, естественно, верили. «Помню, как мы с отцом и матерью шли по улице, нагруженные пакетами с провизией, и увидели на панели большой кусок колотого сахара, который кто-то уронил. Отец спросил: поднять или нет? По-моему, мы решили не поднимать: ведь война продлится недолго, как-нибудь перебьемся. Этот кусок сахара часто потом вставал перед глазами...

Невероятно, но на Новый, 1942 год Володя с братом получили приглашение на елку. Организаторы были настоящими героями. Мальчики отправились на праздник одни, без взрослых. «Я совершенно не помню, что там происходило, кроме того, что нам дали пакетики с подарками. В нем были печенинка, конфетка и, кажется, какой-то один сухофрукт».

От артобстрелов семья спасалась обычно в бомбоубежище, расположенном близ дома. «Однажды наши прожектора засекли в перекрестье лучей вражеский самолет. Тот, пытаясь вырваться из ловушки, сбросил бомбы куда попало. И это «куда попало» оказалось вокруг нашего дома. Помню страшный грохот, звон вылетавших стекол, крики и плач женщин и детей». Именно тогда Володя решил начать вести дневник. Запомнилась первая придуманная фраза, которая показалась начинающему литератору очень удачной: «Черт! Разбомбили наш дом!» Потом тетрадка потерялась, Володя завел новую и снова начал ее теми же словами. Дальнейшие записи ускользают из памяти – очевидно, желание быть летописцем быстро пропало.

А город умирал. Детская память запечатлела объявления на дверях закрытых магазинов: «Меняю книги на дуранду». Так назывался в Ленинграде выбой – сухие выжимки из подсолнечных зерен. Дуранда заменяла хлеб и служила платежным средством.

Однажды соседка по дому, уже предчувствуя собственную смерть, позвала маленького Володю в гости и накормила тогдашним деликатесом – желе из столярного клея с лавровым листом. Клей был безвкусный, но питательный, потому что делался из рогов и копыт животных.

Еще один стоп-кадр, поднимающийся со дна воспоминаний, – огромные гирлянды нечистот, свисающие от последнего этажа до первого: у жильцов не было сил выносить помои и экскременты, и их просто вываливали за окно.

«Как ни странно, у людей сохранялось чувство юмора. Однажды прямо посередине Кировского моста остановился трамвай. Кондуктор приказала всем выходить. Была зима, метель, уже свирепствовал голод. Выходить никому не хотелось, все тупо сидели и чего-то ждали. «Вылезайте!» – кричала кондуктор. Все сидели. «Вылезайте! Вылезайте, астуканы!» И тут кто-то негромко сказал: «Ну, раз «астуканы», надо вылезать». И все покорно полезли наружу и побрели по мосту».

ЭВАКУАЦИЯ И НОВЫЕ ОТКРЫТИЯ

В феврале 1942 года маме чудом удалось попасть в отряд эвакуирующихся. Решено было ехать на родину няни, в русское село Елово, что в Удмуртии. Так начался новый этап жизни.

Володя немного работал в колхозе, пытался ездить на лошади. Получалось очень плохо, лошадей городской подросток боялся, и деревенские мальчишки потешались над ним. Жилось неважно, но не голодно. Весной ходили на Вятский тракт, где росли старые березы, делали зарубки и через соломинку высасывали березовый сок. Летом собирали съедобную траву – зародыши хвоща – и подмешивали ее в муку. Вокруг росло немало грибов и ягод.

В селе не было электриче-ства. Изредка приезжала киноустановка, и механик разрешал мальчишкам смотреть кино без билета, если они соглашались по очереди крутить динамо-машину. Кинофильмы были немые с титрами на русском и удмуртском языках. «Помню, как в фильме о Ленине царские сыщики описывали внешность вождя: по-русски подписано «лысина», а ниже по-удмуртски, тоже кириллицей, – «плешь». Кино пользовалось бешеным успехом, все скамейки в клубе были обычно заняты».

События на фронте постепенно складывались в нашу пользу. Была прорвана блокада, и уже в 1944 году семья решила вернуться домой, в Ленинград.

После окончания школы стало ясно: точные науки – не Володина стезя. И он поступил в Ленинградский педагогический институт иностранных языков, где и провел на английском факультете пять вполне благополучных лет, получая именную, сталинскую стипендию...

«А дальше?» – спросите вы. А это – уже совсем другая история. Отмечу лишь то обстоятельство, что именно в вузе Владимир Ильич пристрастился к журналистике, что в конце концов и послужило поводом для нашего с ним знакомства.

Читайте также
Комментарии

Написать комментарий Подписаться на обновления

 

Войти через loginza или введите имя:

 

В этой рубрике сегодня читают